Эдна О`Брайен - Девушка с зелеными глазами

Проповедь не возымела на сердитого водителя должного воздействия, потому что он хмыкнул, открыл дверцу фургона и, сняв с себя куртку, бросил ее на сиденье. Уже поставив ногу на ступеньку, он оглянулся па Холланда и сказал, извиняющимся тоном:

– Прости старина, но больше я ждать не могу. Потому что Господу нет никакого дела до того, что сделает со мной Мэгги, и знаешь, очень жаль, что она не слышит тебя, может быть, она стала бы менее ревнивой.

«Что же это я тут стою? – пронеслось у меня в голове. – Ведь это меня ждут, и сейчас… сейчас он уедет, а я останусь! Рано или поздно раскроется моя ложь насчет Бреннонов и фильма, и тогда…»

Я рванулась на дорожку. Рукав моей шубки затрещал, ветки опять больно хлестнули меня по лицу, но я этого почти не заметила.

– Джек! – охрипшим от волнения голосом позвала я. – Джек, я здесь, я давно уже здесь. Просто там у вас Феррет и Бреннон. Я боялась…

– О, хвала Господу! – всплеснул руками Холланд. – Ник, эй, Ник!

Но как раз в это время взревел мотор фургончика. Джек с силой забарабанил в дверь машины.

– Она здесь, Ник, она здесь.

– Я просто счастлив, – буркнул водитель, распахивая передо мной левую дверцу, и, не сказав мне даже «здравствуйте», только смерив меня взглядом, бросил: – Поторапливайтесь.

Это было как раз то, чего мне больше всего хотелось, я очень боялась, что кто-нибудь выйдет из заведения и заметит меня, но все, слава Богу, обошлось.

Я чмокнула в щеку старика Холланда, который сунул мне в руку несколько фунтовых бумажек, только в кабине я сумела разглядеть, что их было пять, и помахала ему рукой.

– Прощай, нежный полевой цветок, – сказал он и на мгновение мне показалось, что в его глазах блеснули слезы. Правда, я не была уверена в этом.

Мы ехали очень долго. Мне казалось, что я прощаюсь со своими полями и лугами. И хотя из-за темноты я ничего не могла разглядеть, редкие огоньки, светившиеся в окнах домов ферм, напоминали мне, что я, возможно, прощаюсь с этими местами навсегда. Я мечтала, чтобы так и случилось. Я не хотела возвращаться сюда. Никогда! Но я чувствовала легкую грусть – ведь я выросла здесь, и все вокруг было мне родным и близким. Однако мое желание видеть Юджина было сильнее всего на свете. Никогда раньше я не испытывала столь противоречивых чувств – это была одновременно и боль утраты, и радость от того, что я бегу отсюда, чтобы увидеться с ним.

Водитель не отвлекал меня разговорами. Он, видимо, так же, как и я, был погружен в свои мысли и только время от времени мурлыкал себе под нос одну и ту же незатейливую мелодийку. Шоссе было пустынно – нас обогнала всего одна легковая машина, мы ехали медленно, не быстрее миль тридцати в час из-за гололедицы. Навстречу попались три-четыре грузовика.

Эта единственная легковушка навела меня на тревожные размышления.

«А что, если отец уже догадался, что я сбежала, и гонится за мной?» – подумала я. Машины у него не было, но он вполне мог обратиться за помощью к кому-нибудь из тех, у кого она была, хотя бы и к Феррету, который, в этом я не сомневалась, с радостью помог бы ему.

С этого мгновения беспокойство не оставляло меня. Оно мешало мне думать о Юджине. Приехал ли он уже обратно в Дублин, или все еще находится в Лондоне? Если он не вернулся, то прислал ли мне открытку, а если он в Дублине, то был ли уже у Джоанны и справлялся ли обо мне?

Я так задумалась обо всем этом, что даже не поняла, что случилось, потому что Ник-водитель, съехав на обочину шоссе, остановил машину и чертыхнулся:

– Вот черт, не везет, так не везет!

Меня охватила паника. Все эти окружающие меня, привычные с детства места вдруг показались такими зловещими, таящими опасность, когда замолчал двигатель и наступила тишина, нарушаемая только воем ветра.

– Что-то серьезное? – спросила я дрожащим голосом.

Водитель, который уже поднял капот и, надев грязные, бывшие когда-то белыми перчатки, вооружившись гаечными ключами, копался в двигателе, только молча пожал плечами, одарив меня коротким недоброжелательным взглядом. Я подумала, что он, возможно, злится теперь из-за того, что согласился взять меня с собой, хотя разве я была виновата в этой поломке?

Покопавшись в моторе, он, видимо, понял, что одному ему не справиться с поломкой, снял перчатки, закрыл капот и взял куртку из машины.

Он стоял, широко расставив ноги, курил, то и дело сплевывая, и смотрел на дорогу в том направлении, откуда мы приехали. Из-за позднего времени ему пришлось ждать не менее получаса. Дорога была пустынна, и он через какое-то время закурил вторую сигарету, почти сразу же после того, как она догорела, третью. Мне тоже очень захотелось закурить, но я сидела, сжавшись в комочек, дрожала от горя и страха, и так и не решилась попросить у него сигарету. Я так же, как и он, хотела, чтобы поскорее приехала какая-нибудь машина, но в то же время боялась, что в ней окажется мой папаша с компанией своих дружков и я буду с позором водворена домой.

Прошло, наверное, около часа с того момента, как мы остановились, когда Ник вышел на середину дороги, очевидно заметив долгожданный свет фар приближающегося автомобиля.

Когда машина остановилась, он обменялся несколькими словами с сидевшим за рулем мужчиной. Я еще глубже вжалась в сиденье, хотя сидевший за рулем человек был мне не знаком. Ник подбежал к своему фургону и, открыв свою дверцу объявил мне, что он поедет на станцию техобслуживания, которая, как мне вспоминалось, была где-то милях в пяти-шести впереди. Он сел в машину и уехал.

Прошло еще около часа до того, как приехал грузовик ремонтников, которые спокойно и без суеты зацепили тросом наш фургончик. Ник сел за руль, и мы медленно потащились вперед.

Поломка оказалась серьезной, и мне пришлось до утра снять маленькую комнатку в убогом придорожном мотеле. Попросив служительницу разбудить меня пораньше, чтобы я могла сесть на первый же автобус, идущий в Лимерик, я заперлась у себя в комнате. Я легла на кровать не раздеваясь и укрылась своей шубкой. Я никак не могла уснуть, думая то о том, что теперь, возможно, погоня уже близко, то о том, что эту согревающую меня в сырой и холодной комнате шубку купил для меня Юджин, чтобы мне было тепло и чтобы я выглядела для него красивой. Как я мечтала, чтобы он оказался в Дублине! Я не знала как, но я хотела, чтобы он защитил меня.

До утра я почти не сомкнула глаз, наверное, я никогда не забуду тех раздражающе-желтых занавесок, которые всю ночь слегка шевелились от сквозняка. Каждый стук, каждый шорох пугал меня, мне чудилось, что кто-нибудь, может быть Феррет, – его я почему-то, наверное из-за слов тети Молли и из-за того, что удумал сделать мой отец, опасалась больше всех, – выбивает хлипкую дверь ударом ноги и хватает меня за руку с ликующим воплем: «Вот она, Джимми! Попалась птичка, теперь не удерет!»